На помощь «невесте» приходит соседка, работница телевизионного завода Лейла. Лейле и самой живется не сладко, хотя она замужем и ее заработок — существенная статья семейного бюджета. И тем не менее ее самостоятельность весьма относительна. Как и Мерием, Лейлу постоянно «опекают», контролируя каждую минуту свободного времени, за вычетом того, которое она проводит на фабрике и в дороге. Неурядицы и огорчения, выпадающие на долю Лейлы и Мерием, в общем-то схожи, у них один и тот же источник — подспудно существующее кругом мнение, будто женщине нельзя строить свою жизнь так, как она того хочет, а круг ее прав и интересов надо всячески ограничивать. Назревает конфликт, разрешение которого происходит уже вне сферы семьи.

На производстве, где трудится Лейла, ее и ее подруг донимает постоянными придирками мастер-администратор, грубый деспотичный мужчина, полагающий, что работницы — люди «второго сорта». Их можно обижать и эксплуатировать безнаказанно. За незначительную оплошность он жестоко оскорбляет одну из своих подчиненных, и вот тогда-то Лейла дает выход накопившемуся и дома и на заводе возмущению. По ее инициативе женщины-работницы прекращают работу и заставляют мужчин, большинство которых хотели поначалу остаться в стороне, сделать то же самое. В итоге рабочие, и мужчины и женщины — вместе, одерживают победу: администрация отступает, увольняя мастера, отказавшегося извиниться перед работницей, которую он оскорбил.

Комментируя фильм «Лейла и другие», алжирская пресса обращала внимание на его неожиданный успех у публики, относящейся к проблеме женского равноправия с явным предубеждением. Справедливо отмечалось, что цели, поставленные автором, находятся в счастливом соответствии с привлеченными им средствами кинематографической выразительности. Действительно, постановку отличают демократизм и простота (без нарочитой простоватости), высокопрофессиональная игра актеров, создавших живые и запоминающиеся народные характеры; фильм эмоционален, окрашен мягким юмором, его идеи подаются в доходчивой и четкой форме. Видимо, Сид Али Мазиф сумел извлечь полезные уроки из своих прежних неудач и не стал увлекаться агитацией; вместо этого он художественно правдиво и с большим тактом изобразил некоторые специфические моменты борьбы алжирских женщин за свои законные права на фоне общих классовых противоречий, от которых еще не свободно современное общество Алжира.

Одним из главных событий V Ташкентского фестиваля стал, вне всяких сомнений, показ фильма сенегальского режиссера Сембена Усмана «Седдо», год назад демонстрировавшегося на международном киносмотре в Москве. На страницах журнала об этой картине уже писалось в обзоре, посвященном последнему по времени Московскому фестивалю, однако, как мне представляется, работа Сембена Усмана заслуживает того, чтобы вернуться к ней вновь.

В прошлом году Сембен Усман, отвечая на вопросы корреспондентов польского журнала «Фильм», заметил, в частности, что, по его мнению, многие европейские критики все еще рассматривают проблемы и явления африканского искусства, «словно бы через какие-то клише, быть может, политические, быть может, этнографические». Сделаем скидку на известную манеру Сембена Усмана высказываться резко и нелицеприятно, но согласимся, что в его саркастической реплике есть доля правды. Не только последний фильм режиссера, но и его предыдущие ленты («Чернокожая из...», «Почтовый перевод», «Эмитай» и другие) нередко вызывали критические суждения, в которых непредвзятость и точность оценок подменялась попытками объяснить эти интересные, самобытные произведения молодого африканского киноискусства с помощью расхожих и приблизительных формул с почти непременным указанием европейских источников и аналогов их стилистики. Топовые новинки мира азарта ждут тебя в казино дрифт мобильная версия.