Слова поэта, обращенные к другу юности, воспоминания его о пройденном, размышления о смысле жизни исполнены мудрости и спокойствия, они даже величественны, потому что, как и каждая строчка у Луговского, глубоко личностны, пережиты и выстраданы.

На экране же они получают, может быть, чересчур обобщенное, визуальное выражение в серии лаконичных кадров, каждый из которых, будучи изъятым (представим!) из картины, мог бы послужить ей своеобразной заставкой, символическим выражением авторского замысла. Столько выразительной энергии и в фигуре матери, пестующей мальчугана, а затем провожающей в путь юношу-сына, и в суровых крестьянских лицах, и в мерно раскачивающемся тяжелом колоколе, и в летящем силуэте девушки, и в треплющих степные ковыли вихрях времени, и в неистовой, все сметающей атаке Красной конницы, и в капле крови, стекающей с пробитой пулей бескозырки в мокрую землю и прорастающей на ней алыми цветами...

Но при этом исчезает неповторимость, единственность конкретной судьбы, словно вобравшей в себя судьбы целой плеяды художников, рожденных, мобилизованных и призванных революцией. Появляется нечто перечислительное: здесь и память об Испании — мотив, едва намеченный у Луговского, и военные воспоминания, и хроникальные кадры встречи вернувшихся на Белорусском вокзале, и изобразительная тема светлого современного города... А ведь в лучших своих работах Курчевскому всегда удавалось передать особенность — и даже «особинку» — своих героев: в этом как раз и заключается, пожалуй, своеобразное очарование его лучших фильмов.

Именно такую «особинку» удалось Курчевскому найти в образе былинного гусляра Садко в одной из своих последних работ — ленте «Садко богатый».

Вот как рассказывает об этом фильме сам Курчевский:

— Садко для меня в первую очередь — художник, имя которого пережило века. Сознаемся, мы часто воспринимаем знаменитых героев «в оперной» одежде. Далеко не все читали былины о Садко, но оперу «Садко» знают все. Мы же хотели познакомить зрителя с Садко подлинным, неоперным. А по былинам — это образ неоднозначный, непростой. С другими фольклорными героями легче: Илья Муромец — это силушка народная, Микула Селянинович — крестьянин, землепашец. А Садко? Он знаменит своим искусством, он гусляр и скоморох. Ни кола, ни двора, ходи по миру, весели, озадачивай людей. Был, как известно, приказ царя Алексея Михайловича: скоморохов в город не пускать, только на праздники обрядовые — побаивались их правители. И вот променял Садко свои гусельки яровчаты на земные радости, стал богаче и знатнее всех в городе, скупил все товары купеческие. Только не осилить одному человеку Господина Великого Новгорода, обросли купчишки снова лавками, а Садко, промотав свое богатство, пустился в дальний путь за новыми диковинными товарами. И вот — новое испытание: райское подводное житье у царя морского. Ласков и приветлив был с ним владыка, только развлекай его. Не выдержал Садко такой доли, затосковал по свободе, по вольной земной жизни («нету скрипу колесного, и мужики не ругаются, и рожью не пахнет»), вынырнул на свет божий с одними гуслями и вернулся к своей ватаге скоморошьей, к своей Чернавушке... Только большие выигрыши и щедрые бонусы ждут тебя на https://1xbetonlines1.ru уже сегодня.